На другой день, миновав многолюдный Абердин-Базар и спустившись по отлогому склону на мыс, мы проехали через главные ворота, выходящие на набережную. Машина остановилась у зарешеченных дверей одного из крыльев здания, где сейчас находится тюрьма. Одетый в хаки охранник открыл дверь.
Пока я обменивался рукопожатиями с Капуром, старшим тюремным врачом, и Пхатаком, тюремщиком, сзади меня заперли дверь.
Нас сопровождали два охранника — Лахман Сингх и Джприя Дайял. Оба они — старые служители — хорошо знали тюрьму и ее историю. Поэтому можно считать, что мне повезло.
Мы прошли по коридору пустующего левого крыла тюрьмы, вдоль длинного ряда камер, расположенных позади просторной веранды с решетками па окнах. Пустые камеры выглядели чистыми и опрятными. Лишь решетки, засовы и большие замки вселяли страх.
- Здесь вновь прибывшие проводили первые шесть месяцев, - пояснил, открывая дверь в камеру, Лахман Сингх - худой человек с невыразительным морщинистым лицом.
Я заглянул внутрь: узкая комната с окном под самым потолком и голыми стенами.
- А какая мебель стояла в камерах? - спросил я.
- Никакой. Только по два одеяла на заключенного, сказал Лахман Сингх, закрывая дверь. - Каторжник проводил здесь половину времени. Его запирали днем в четыре часа и не открывали дверь до четырех утра. В пять начинался рабочий день, продолжавшийся до четырех дня.
Два крыла тюрьмы образовывали треугольный двор, крытый решетчатым навесом, примыкавшим к наклонной крыше тюрьмы, сделанной из гофрированного железа. Под навесом было темно и пыльно.
- А здесь каторжники работали, - продолжал Лахман Сингх. - Тут стоял пресс для выжимки масла. Вы знаете, что это такое?
Я сказал, что не знаю.
- Да ну? - удивился Пхатак. - Раньше в наших газетах часто писали о нем. Ужасная вещь. Наподобие обычного индийского пресса, только там его вращали волы, а здесь каторжники. Бывало, каторжники от усталости падали в обморок, но это не избавляло их от работы. Нисколько. Мы, тюремщики, брызгали им в лицо водой, и когда они приходили в себя, то снова начинали вращать пресс. Новички падали в обморок раз по десять за утро, но каждый раз их приводили в чувство и впрягали в ярмо. В любом случае каторжник должен был выполнить свою дневную норму, что бы ни случилось. Если получалось масла хоть на каплю меньше положенного количества, ему давали дополнительное наказание. Это было ужасно, скажу я вам. Даже выносливые каторжники трепетали при упоминании о прессе.
- После такой работы уже через полгода каторжник, вероятно, становился развалиной,— заметил я.
- Нет, масло выжимали только три месяца,— уточнил стражник.— После этого заключенный получал другое задание: очистку кокосовых орехов. Но это была тоже ужасная работа. Скорлупа ранила ладони, они кровоточили. Жизнь в тюрьме была действительно тяжелой.
- А что происходило через шесть месяцев?
- Каторжников переводили в бараки. В окрестностях Порт-Блэра - Хаддо, Джаиглп Гхате, Делейнепуре - прежде находились только тюремные бараки. Работа, которую каторжники выполняли здесь, была тоже очень тяжелой: они строили дороги, рыли канавы, расчищали протоки, но все работали на открытом воздухе. А от четырех дня до восьми вечера, когда каторжник обязан был явиться в свой барак, он мог делать что хотел.
Мы осмотрели камеры и поднялись по старой шаткой лестнице на третий этаж в сторожевую башню. Ее деревянные стены во многих местах растрескались, а штукатурка отваливалась кусками. Здание тюрьмы было построено на рубеже нынешнего столетия; в нем, как мне говорили, одновременно содержалось до двух тысяч каторжников.
Если посмотреть на тюрьму со стороны сторожевой башни, то она напоминает гигантскую морскую звезду, которая поднялась на поверхность воды погреться на солнце; ее красные щупальца разбросаны в семи различных направлениях. «Как ужасно оказаться на положении узника,— подумал я.— С одной стороны бескрайнее море, с другой - страшный лес».
- Вряд ли кто-нибудь пытался бежать отсюда, - заметил я.
- Напротив, каторжники устраивали побеги и скрывались в джунглях, но их всегда ловили, - сказал Лахман Сингх. - И часто они возвращались добровольно. Но больше чем побегов мы боялись бунтов. Бунты обычно вспыхивали в четыре часа утра, когда открывали камеры! Бывало, бесновались каторжники в течение часа - яростно ломали все, что попадалось под руки, и нападали на охранников. Однако стоило дневному свету проникнуть в тюрьму, как становилось удивительно тихо: никто не хотел, чтобы его поймали с поличным. Однажды бунт продолжался целых два дня. Его устроили политические заключенные. Видите то крыло?— спросил он.— Они сидели там. Их всегда держали отдельно от других заключенных.
- Почему этот бунт продолжался так долго?
- Потому что не разрешили применить огнестрельное оружие. Власти боялись грубо обращаться с политическими. Они ведь были образованными людьми и пользовались большой поддержкой па материке.
Тюрьму окружала высокая стена. Позади крыла, где когда-то размещались политические, большая часть стены была разрушена. Я спросил, не разрушили ли её во время бунта.
- Нет, это работа японцев, - пояснил Лахман Сингх - В этом месте к берегу приставали небольшие японские суда. Стену снесли, чтобы ходить напрямик.
- Вы были здесь, когда пришли японцы?
- Он первым столкнулся с ними. Спросите его самого, — заметил Капур, слушавший рассказы охранника с не меньшим интересом, чем я.
В разговор вмешался Пхатак.|
- Не продолжить ли наш разговор в конторе,— сказал он, посмотрев на часы.
Мы спустились вниз. Охранник принес мне стакан воды. Я пил с удовольствием: приближался полдень и становилось жарко.
- Во время войны мы оказались в беспомощном положении. Англичане перебросили с островов единственную роту солдат, - продолжал Лахман Сингх. - Когда Япония вступила в войну, почти вся администрация острова разбежалась, колонией управлял только основной тюремный штат.
— Это случилось в пять утра. Я был на дежурстве и собирался открыть главные ворота тюрьмы, как вдруг чья-то рука сзади сжала мне запястье. Я не сопротивлялся, опасаясь, что это японцы: несколько дней назад мы слышали, что японские суда появляются в районе островов. Повернувшись, я оказался лицом к лицу со взводом 'Японских солдат. Двое японцев обыскали меня, отобрали дубинку, ремень и свисток и связали мне руки. I «Кто еще внутри?» — спросил японский сержант. Я ответил, что там тюремщик. Тогда несколько солдат притащили тюремщика и связали его. Через некоторое время они привели верховного комиссара, которого застали е "бунгало, и тоже связали. Потом японцы ринулись в тюрьму и в поисках оружия обшарили каждый уголок. Через ива дня, убедившись, что его нет, они открыли тюремные ворота и выпустили заключенных. В то время каторжников было всего двести.
— И их не вернули обратно в камеры?
— Нет, их освободили, но они должны были трудиться в рабочих командах, что было нисколько не легче, чем в тюрьме, а, может быть, даже тяжелей.
— А в тюрьму больше никого не сажали?
Лахман Сингх многозначительно посмотрел на Джирия Дайяла. Охранники переглянулись.
— Да нет, ее снова заполнили, сказал Лахман Сингх
Джирия Дайял, хранивший до сих пор молчание, продолжил рассказ.
— В нее попали заключенные другого рода — лица, подозреваемые в шпионаже в пользу англичан. Японцам казалось, что местное население информирует англичан,
так как всякий раз, когда сюда заходили японские суда, проплетали английские бомбардировщики и бомбили их.
— Джирия был одним из новых заключенных,— усмехнулся Лахман Сингх.
— Да ну! Каково же было оказаться по другую сторону решетки?
— Ужасно,— заверил Джирия Дайял, полный мужчина с круглым выразительным лицом.
— Много тяжелой работы?
- Много пыток,— уточнил охранник,— взгляните.
Он показал свои руки. Они были страшны. Пальцы искривлены, изуродованные ногти росли неровными, вздутыми шишками.
— Они загоняли под ногти раскаленные иглы, жгли ноги!
Джирия Дайял засучил штанину и показал большие участки блестящей кожи, где не росли волосы.
— Японцы зажигали куски бумаги и держали ногу над огнем до тех пор, пока кожа не начинала шипеть и не появлялся запах горящего мяса. Я пробыл там всего три; месяца, но постарел лет на тридцать.
— Почему японцы подозревали вас в шпионаже?
— Не только меня. Большинство грамотных индийце! находились под подозрением. Японцы считали, что только люди, имевшие хоть какое-нибудь образование, могли быть шпионами. Четыре года японской оккупации были подобны кошмару. И только когда они ушли, мы вздохнули свободно.
В этом месте Пхатак, который начал обнаруживать признаки беспокойства, прервал его:
— Если вы хотите осмотреть действующую тюрьмы то лучше поторопиться. Осталось всего десять минут до обеда.
Мы поднялись
— А за что сидят заключенные сейчас? — спросил я Пхатака.
— Большей частью за мелкие преступления,— ответил тюремщик,— запрещенное самогоноварение, браконьерство и т. д. Но время от времени к нам попадают опасные преступники.
Он провел нас мимо камер. В этот час дня они был пусты. Однако в одной из них мы неожиданно увидел сморщенного старика с молочно-белыми волосами. Заметив нас, он шагнул вперед, прижался к решетке, сложи руки и склонил голову как бы в молитве. Он выглядел таким несчастным и кротким, что я не удержался и спросил:
— Что он сделал?
В моем голосе, должно быть, звучало сострадание так как Капур заметил:
— Приберегите свое сочувствие для кого-нибудь ещё. Это отъявленный садист, детоубийца. Его прислали к нам с материка. Старик зарезал в ссоре своего маленького племянника. Как крестьянин, он после освобождения получил ферму. Но вместо того чтобы жить мирно, снова нашел повод для ссоры с соседом-фермером и изрубил его маленького сына на куски. Его приговорили к пожизненному заключению.
— Почему он сейчас в камере, а не с другими заключенными?
— Он прикидывается сумасшедшим, пришлось запереть его и держать под наблюдением.
Из соседней камеры пристально смотрел на нас сквозь решетку заключенный помоложе, с коротко остриженными волосами. Заметив наше приближение, он быстро спрятался за стеной и только вытянул шею, чтобы не потерять нас из виду.
— Другой опасный преступник? — спросил я.
— Сумасшедший с опасными наклонностями. Так как у нас на островах нет психиатрической больницы, его держат в тюрьме,— ответил Капур.
Наступило время обеда. Заключенные быстро разбирали свои алюминиевые тарелки и кружки и становились в строй, чтобы идти на кухню.
Возвратившись в контору, я поблагодарил старшего тюремного врача, тюремщика и двух охранников, показавших мне тюрьму, и попрощался. Лахман Сингх проводил меня до выхода и отдал честь.
— Как вам удалось выписать жену с материка? Вы как будто сказали, что растеряли всех родных. — Я женился на каторжанке. Когда-то на острове была тюрьма для женщин и такой брак разрешался. Каждый месяц устраивалась специальная церемония - мужчины становились в один ряд, женщины — в другой, и мы могли выбирать, кого хотели. Потом верховный комиссар объявлял нас мужем и женой. Должен сказать, что это не считалось законным браком, в любой момент мы могли так же легко разойтись. Обычно такого не случалось, ведь большинство из нас было приговорено к пожизненному заключению. Мы знали, что ничего лучшего на нашем пути не встретится. Поверьте, мне посчастливилось, так как вскоре после нашей женитьбы женскую тюрьму закрыли.
— Сколько вам было лет, когда вы приехали сюда?
— Всего двадцать два, — сказал Каллу Рам. Да, бывает — вздохнул он. — Наделаешь глупостей в юности. Разве стал бы я сейчас убивать двух людей из-за какой-то проститутки?
|